Как ограничивают доступ к архивам
В госфондах ФСБ и МВД хранятся дела, протоколы допросов и акты о расстрелах, помогающие восстанавливать судьбы репрессированных. По закону доступ к сведениям о личной и семейной тайне ограничен на 75 лет.
После истечения срока доступ к материалам могут получить и другие исследователи.
В октябре 2024 года правительство разрешило закрывать не только секретные, но и несекретные архивные сведения из‑за возможной угрозы национальным интересам. В марте 2025 года Росархив утвердил порядок: специальная комиссия готовит заключение, а руководитель ведомства принимает решение.
Как исследователям перестали выдавать дела
В сентябре 2025 года исследователю Олегу Новоселову перестали выдавать дела репрессированных в свердловском архиве, потребовали подтверждение родства.
Аналогичные ограничения подтвердили в Челябинской и Костромской областях.
При этом Росархив сообщил, что комиссия ещё не рассматривала дела и не принимала решений об ограничении доступа.
Как потомок репрессированных пытался отменить приказ
Адвокат Владимир Редекоп изучает судьбы родственников, но не всегда может подтвердить родство документами. В 2024 году МВД в Амурской области не выдало ему копию дела реабилитированного.
Редекоп подал иск в Верховный суд на приказ. В феврале 2026 года суд признал порядок законным и отказал в иске; отдельного решения об ограничении доступа к запрошенным документам Росархив не принимал.
Как доступ ограничивали раньше
Исследователь Денис Карагодин в 2016 году получил акт о расстреле своего прадеда, но в 2019 году Новосибирский госархив закрыл партийные фонды КГБ и управления внутренних дел — по официальной версии, для проверки документов на секретность.
В 2020 году новосибирское УФСБ отказало Карагодину в выдаче копий 26 протоколов Харбинской операции НКВД: касались 2215 человек, 2119 из которых приговорили к расстрелу. Прокуратура поддержала требование заранее указать фамилии.
Почему власти ограничивают доступ к прошлому
Администрация президента объясняет меры защитой архивной информации от искажений и использования во вред государственным интересам.
Историк считает, что ограничение связано с изменением государственной политики памяти. Ограничения мешают готовить книги памяти, устанавливать имена жертв для проектов вроде «Последний адрес» и узнавать судьбы собственных родственников.
