После начала масштабных блокировок и кампании против VPN‑сервисов российские власти столкнулись с волной критики даже со стороны людей, которые раньше избегали публичных столкновений с режимом. Многие впервые с начала большой войны России против Украины задумались об эмиграции. Политолог, старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Татьяна Становая считает, что нынешняя ситуация приближает российскую систему к внутреннему расколу: силовые структуры, продавливающие жесткий цифровой контроль, все чаще входят в противоречие с технократами, бизнесом и политической элитой.
Крушение привычного цифрового уклада
Сигналов о том, что у нынешнего политического режима накапливаются серьезные проблемы, становится все больше. Общество давно привыкло к постоянному росту запретов, но в последние недели новые ограничения вводятся с такой скоростью, что люди просто не успевают под них подстраиваться. Главное отличие нынешнего этапа в том, что запреты все глубже вмешиваются в повседневную жизнь практически каждого.
За два десятилетия граждане привыкли к относительно эффективной цифровизации: несмотря на репрессивный аспект, множество услуг и товаров можно было получать быстро, удобно и в онлайне. Даже первые военные ограничения эту сферу затронули лишь частично: заблокированные Facebook* и X (бывший Twitter) никогда не были массовыми, Instagram* продолжили использовать через VPN, а из WhatsApp многие плавно перешли в Telegram.
Теперь же привычная цифровая среда начала разрушаться всего за несколько недель. Сначала последовали затяжные сбои мобильного интернета, затем фактическая блокировка Telegram с попыткой загнать аудиторию в государственный мессенджер MAX, а теперь под удар попали и VPN‑сервисы. Телевизионная пропаганда стала расхваливать «цифровой детокс» и «живое общение», но для глубоко оцифрованного общества такие аргументы звучат неубедительно.
Даже внутри самой власти пока не до конца понимают, к чему приведут эти меры в политическом плане. Курс на закручивание цифровых гаек инициирован ФСБ и практически не сопровождается внятной политической стратегией. Исполнители из профильных ведомств нередко сами относятся к новым решениям критически. Над всей этой конструкцией — Владимир Путин, который слабо разбирается в технологических деталях, но в целом благословляет силовиков, не вдаваясь в нюансы.
В результате наступательный курс на интернет‑запреты сталкивается с пассивным саботажем на нижних уровнях власти, вызывает открытую критику даже среди лоялистов и серьезно тревожит бизнес‑среду. Регулярные и масштабные сбои лишь усиливают нервозность: операции, которые вчера казались рутинными, вроде оплаты картой, внезапно оказываются недоступны.
Обычный пользователь видит только последствия: нестабильный интернет, неотправленные видео, невозможность дозвониться, постоянно «падающий» VPN, проблемы с оплатой картой и снятием наличных. Сбои обычно устраняют, но ощущение ненадежности и страха остается.
Народное раздражение перед выборами
Рост недовольства происходит всего за несколько месяцев до выборов в Государственную думу. Вопрос о том, сможет ли власть формально выиграть, не стоит: исход голосования предрешен. Однако для организаторов важно провести кампанию максимально гладко и без сбоев, а это проблематично, когда власть теряет монополию на информационный нарратив, а инструменты реализации непопулярных решений сосредоточены в руках силовых структур.
Кураторы внутренней политики, отвечающие и за выборы, имеют очевидный интерес в продвижении госмессенджера MAX. Но при этом они привыкли опираться на автономный Telegram, к его сложившейся экосистеме и неформальным правилам игры. Именно там выстроены основные каналы электоральной и информационной коммуникации.
MAX, напротив, полностью прозрачен для спецслужб. Вся политическая и информационная активность внутри этого сервиса легко контролируется и часто переплетена с коммерческими интересами. Для самой элиты переход в MAX означает не только привычную координацию с ФСБ, но и резкий рост собственной уязвимости перед силовиками.
Когда безопасность подрывает безопасность
Подчинение внутренней политики силовым структурам — не новое явление. Однако формально за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не Вторая служба ФСБ. И в этом блоке, при всей неприязни к зарубежным цифровым платформам, раздражены тем, как силовики ведут борьбу с ними.
Кураторов внутренней политики беспокоит растущая непредсказуемость и сокращение их возможностей влиять на развитие событий. Решения, напрямую влияющие на отношение граждан к власти, принимаются в обход их участия. На это накладывается неопределенность военных планов России в Украине и неясность дипломатической стратегии, что еще больше повышает уровень политического тумана.
Организаторам голосования приходится готовиться к выборам в условиях, когда любой новый технический сбой может резко изменить общественные настроения, а сам день голосования может пройти как в обстановке формального «мира», так и на фоне очередного обострения на фронте. В этой логике акцент неизбежно смещается к административному принуждению, где идеология и нарративы мало что решают. Влияние политического блока в таких условиях сокращается.
Война дала силовикам мощный аргумент: под лозунгом защиты безопасности они получают возможность продавливать выгодные им решения в самых разных сферах. Но чем дальше заходит этот курс, тем очевиднее, что он бьет по более конкретным видам безопасности — граждан, бизнеса, бюрократии.
Ради тотального цифрового контроля жертвуют жизнями жителей приграничных регионов, которые вовремя не получают оповещений об обстрелах; мешают работе военных, сталкивающихся с проблемами связи; подменяют развитие малого бизнеса, который не может существовать без онлайн‑рекламы и продаж. Даже задача проведения пусть и несвободных, но убедительных выборов отходит на второй план по сравнению с целью установить максимум контроля над интернетом.
Так формируется парадоксальная ситуация: не только общество, но и разные части самой государственной машины начинают ощущать рост угроз именно из‑за того, что государство расширяет полномочия под предлогом борьбы с гипотетическими рисками будущего. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента постепенно превращается в роль пассивного арбитра, склонного попустительствовать силовикам.
Публичные заявления Владимира Путина свидетельствуют, что ФСБ получила от него политический карт‑бланш на новые запреты. В то же время эти же заявления показывают, насколько президент далек от реального понимания цифровой инфраструктуры и не стремится глубоко вникать в происходящее.
Элита, силовики и «стареющий арбитр»
Для самой ФСБ ситуация тоже неоднозначна. При всем влиянии силовиков, российский политический режим институционально во многом сохраняет довоенную архитектуру. Сохранились влиятельные технократы, определяющие экономическую политику; продолжают играть огромную роль крупные корпорации, обеспечивающие наполнение бюджета; остается и внутриполитический блок, чье влияние усилилось за счет перераспределения полномочий после ухода с авансцены прежних кураторов.
Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без одобрения этих центров влияния и во многом вопреки их интересам. Возникает вопрос: кто кого в итоге подомнет — силовики остальную элиту или, напротив, столкнутся с ответным сопротивлением?
Ужесточение давления подталкивает ФСБ к еще более резким мерам. Само сопротивление системы провоцирует усиление репрессивного курса: логика силовиков требует «удвоить усилия» и окончательно перестроить политическую конструкцию под собственные представления о безопасности. Ответом на публичное несогласие лоялистов с цифровыми запретами могут стать новые репрессии.
Дальше ключевым становится вопрос: приведет ли это к качественному усилению внутриэлитного сопротивления и сможет ли ФСБ его подавить. Неопределенности добавляет растущее сомнение в способностях пожилого главы государства, который, по мнению многих внутри элиты, уже не знает, как завершить войну, не понимает значительную часть реальных процессов в стране и не желает вмешиваться в деятельность «профессионалов» из силовых органов.
Прежнее преимущество президента заключалось в его безоговорочно признаваемой силе. В ситуации, когда он выглядит слабым, его ценность для элиты, включая силовой блок, стремительно уменьшается. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране входит в активную фазу, а блокировки интернета и наступление на цифровые свободы становятся не технической деталью, а одним из ключевых фронтов этого конфликта.
*На территории РФ деятельность некоторых упомянутых компаний признана экстремистской или ограничена.
