Дело «херсонской девятки»: как выбивали признания и проходил суд

Фигурантов дела, получившего название «херсонская девятка», задержали летом 2022 года, когда Херсон находился под контролем российских сил. Их обвинили в подготовке покушений на чиновников, сотрудничавших с оккупационной администрацией. В январе 2026 года военный суд в Ростове‑на‑Дону назначил им сроки от 14 до 20 лет лишения свободы.

На пятый год войны такая сводка выглядит почти буднично. Однако история «херсонской девятки» стала показательной: в ней — похищения с мешком на голове, многонедельные пытки, постановочные «оперативные съемки», признания как главное доказательство вины и смерть одного из задержанных еще до «официального задержания».

Материал основан на документах уголовного дела и показаниях фигурантов и их защиты, которые подробно рассказывали, как развивалось расследование и суд.

Внимание: в тексте присутствует обсценная лексика и подробные описания пыток.

Кто такие фигуранты «херсонской девятки» и в чем их обвинило следствие

По версии российских следственных органов, весной 2022 года сотрудники Службы безопасности Украины, в том числе Самир Шукюров, создали в оккупированном Херсоне «террористическое сообщество». Шукюров якобы завербовал местного предпринимателя Константина Резника и его подчиненного Сергея Кабакова. Им, по версии обвинения, поручили организовать покушение на заместителя главы оккупационной херсонской администрации, бывшего депутата Верховной рады Алексея Ковалева.

Взрывное устройство планировалось закрепить на пирсе на Днепре, откуда Ковалев регулярно отправлялся на работу на гидроцикле. Попытку реализации, как утверждает следствие, должны были осуществить начальник рыболовного производства Сергей Гейдт и его знакомый, сотрудник экологической инспекции Василий Стеценко, которых нашел Резник вместе с Кабаковым. Но взрыва не произошло: устройство не сработало.

Кроме того, по данным обвинения, Шукюров вышел на отставного украинского военного Сергея Ковальского. Тому якобы поручили взорвать автомобиль и убить двух других заместителей главы оккупационной херсонской администрации — Виталия Булюка и Кирилла Стремоусова. За машиной Булюка, как следует из материалов дела, по просьбе Ковальского начал следить его двоюродный дядя, товаровед Сергей Офицеров. Однако и этот подрыв, по официальной версии, не был доведен до конца по техническим причинам.

Параллельно, говорится в обвинительном заключении, в Херсоне завербовали бывших украинских госслужащих Олега Богданова и Юрия Тавожнянского. Богданов якобы привез из Николаева компоненты для самодельной бомбы, которые впоследствии забрал Резник, а Тавожнянский получил через знакомого Шукюрова деньги на подготовку покушений и передал их тому же Резнику.

Последними по времени участниками предполагаемой группы следствие называет волонтера Красного Креста Юрия Каева и его знакомого, бывшего контрактника ВСУ Дениса Ляльку. Они, по версии дела, собрали бомбу и заложили ее в тайник. Потом устройство забрал Ковальский — якобы для убийства Стремоусова. Оперативники ФСБ заявили, что предотвратили это покушение. Стремоусов, как и Ковалев, погиб позднее — уже после задержания фигурантов дела при других обстоятельствах.

Два месяца в подвале на Лютеранской: пытки, голод и смерть Василия Стеценко

Задержания, которые участники процесса называют похищениями, происходили по схожему сценарию. Людей хватали дома или на улице — некоторых прямо на глазах у детей, — надевали на голову пакет и везли в здание бывшего управления Национальной полиции Украины в Херсоне на улице Лютеранской. Там в подвале, переоборудованном в пыточную, их держали несколько месяцев.

Одним из первых, 19 июля 2022 года, задержали Сергея Гейдта. В подвале на Лютеранской он увидел умирающего мужчину и узнал в нем Василия Стеценко. По словам очевидцев, Стеценко, как и самого Гейдта, несколько дней пытали электрошоком и избивали. От боли и жажды он «перестал соображать», пил собственную мочу, не мог встать и «ходил под себя».

3 августа Стеценко умер. Денис Лялька, которого задержали примерно в те же дни, вспоминал, что перед подвалом видел тело в мешке. «В дальнейшем мне сказали, что это был как раз Василий. Сотрудники, которые выводили меня, тоже разговаривали про какого‑то Василия. Что типа „вас должно было быть десять, но один уже труп, вот этот Вася, что с ним делать, не знаем“», — рассказывал он в суде. Место, где находится тело Стеценко, до сих пор неизвестно.

По показаниям фигурантов, Лялька из‑за ударов током лишился части зубов. Сергею Офицерову на допросе сломали ребра, а затем пристегнули наручниками к решетке в камере и оставили так на шесть дней. Для Гейдта такая же пытка растянулась на десять дней. «Они приходят раз в трое суток, дают пить и все», — вспоминал он. Константин Резник, по словам сокамерников, перенес сердечный приступ после очередного избиения, но медпомощи ему так и не оказали.

Командовали в подвале люди в гражданской одежде — впоследствии в суде подтвердилось, что это были сотрудники ФСБ. Заключенным давали мало еды, воду выдавали по литру в сутки, иногда и этого приходилось растягивать на несколько дней. Юрий Каев за два месяца, проведенных в подвале, похудел на 25 килограммов. Кроме побоев и пыток током, заключенных пугали инсценировками расстрела и ночными криками «Слава Украине», на которые требовали отвечать: «…в составе Российской Федерации!»

Среди заключенных, по словам очевидцев, были и дети. Юрий Каев рассказывал, что осенью 2022 года в его камере несколько недель находился 11‑летний мальчик — его задержали за то, что он якобы передавал координаты украинским спецслужбам. Денис Лялька говорил, что в другой камере около двух недель провел 14‑летний подросток: «Его заставляли избивать ногами по голове его знакомого, он сильно плакал и бил». Еще один обвиняемый писал в своем дневнике, что слышал в одной из камер детский голос: «По голосу, ему лет 10–12. Это пиздец!»

Признания, подписанные до «официального задержания»

Уголовное дело практически полностью опирается на признательные показания самих обвиняемых. Эти документы были подписаны в конце сентября 2022 года — когда фигуранты все еще находились в подвале на Лютеранской, после двух месяцев пыток и под постоянной угрозой расправы над их родственниками.

Константин Резник рассказывал, что силовики однажды привезли его к дому дочери, которая была беременна, и потребовали «выбирать». «Ну, я и выбрал все подписать», — объяснял он в суде.

По словам фигурантов, они даже не видели текстов своих признаний: листы, где надо было ставить подпись, сверху накрывали другим листом бумаги.

Обвиняемых также привлекали к постановочным оперативным мероприятиям. Кадры с таких «операций» позже демонстрировали по государственному телевидению. Фигурантов привозили к их дому или на другое место, указывали, куда встать и как двигаться, а затем снимали это на видео. На одном из таких выездов Ковальскому вернули телефон лишь на несколько минут, чтобы снять сцену его «изъятия». Юрия Каева заводили в помещение с оружием и заставляли брать его в руки, чтобы на вещдоках появились его отпечатки.

В материалах дела фигурирует и телефонный разговор, оформленный как «оперативный эксперимент». Константин Резник и Сергей Кабаков во время звонка признаются собеседнику, который, по версии следствия, является сотрудником СБУ Самиром Шукюровым, что у них хранится «чепуха», от которой надо избавиться, потому что они уже «на старушек оглядываются». В суде Резник и Кабаков утверждали, что сотрудники ФСБ заставили их заранее выучить этот текст и произнести его под дулом пистолета.

6 октября 2022 года стало датой «официального задержания» херсонцев, хотя в подвал на Лютеранской их свозили с конца июля по начало августа. Согласно документам, всех задержали уже в Симферополе. Первый документ в деле — рапорт капитана ФСБ Антона Грищенко, ранее фигурировавшего в ряде резонансных политически мотивированных дел в аннексированном Крыму.

Процесс в Ростове‑на‑Дону: отказ расследовать пытки и игнорирование защиты

Дело «херсонской девятки» рассматривал судья Южного окружного военного суда в Ростове‑на‑Дону Кирилл Кривцов. После начала слушаний и появления адвокатов все обвиняемые отказались от признательных показаний и подробно рассказали о пытках и условиях содержания. Защита потребовала возбудить уголовное дело о превышении должностных полномочий. Следственный комитет отказал, сославшись на то, что сотрудники ФСБ отрицают применение насилия; пострадавших при этом не допрашивали.

В суде выступал засекреченный свидетель под псевдонимом «Иванов». Он сообщил, что руководил задержанием херсонцев, но отрицал и пытки, и фабрикацию доказательств. На вопрос, участвовал ли он или его подчиненные в избиениях, ответил: «Нет. Конечно нет». В этот момент из «аквариума» для подсудимых послышался смех. Обвиняемые заявили, что по голосу опознали в «Иванове» сотрудника ФСБ с позывным «Хмурый» — человека, который, по их словам, руководил избиениями в подвале и лично участвовал в пытках.

Адвокаты настаивали, чтобы суд вызвал на допрос оперативников ФСБ, работавших в Херсоне летом 2022 года, и понятых, чьи фамилии указаны в протоколах. Защита также добивалась изучения биллингов телефонов, записей с камер видеонаблюдения и метаданных фотографий из материалов дела. Судья отклонил все эти ходатайства.

Защитники указывали, что показания, полученные под пытками, не могут признаваться допустимыми доказательствами, и подчеркивали, что российский суд не имеет права судить граждан Украины за события, произошедшие на оккупированной территории. Эти доводы также были проигнорированы.

«Есть такая поговорка прекрасная: „Кому война, а кому мать родна“. Вот мы теперь понимаем, кому она мать родна — сотрудникам ФСБ, которые могут творить все, что угодно, а потом война все спишет. Это неправильно, так не должно быть. Если мы уважаем хоть чуть‑чуть то государство, гражданами которого мы являемся, мы должны не допускать таких вещей. Мы не можем допускать этот позорный беспредел. Это позорит мою страну, гражданином которой я являюсь», — заявил в ходе слушаний один из адвокатов.

В последнем слове Константин Резник обратился к участникам процесса: «Уважаемые, нам здесь сидеть. А вам и вашим детям здесь — жить».